XXIV (50)

О, вечно новая, первопроходчества дрожь!
Бросившись - брошен. Да дерзкие - не из пугливых.
И города вознеслись, окрылив их, в заливах,
вина, вода стали кувшинами всё ж.

Боги - мы смело творим их эскизы в экстазе,
чтобы судьба, заворчав, их зачеркнула опять.
Только бессмертны они: а не вправе мы разве
жаждать того, кто под занавес нас будет ждать?

Мы: род, продетый чрез тысячелетья. И наши
мысли всё пуще в грядущих пар малыше:
лишь бы он нас, и не раз, превзошёл, ошарашил.

Время ведь есть, и отважен без удержу нрав.
Ах, эта смерть разбирается в нашей душе,
знает: всегда в барыше, время нам дав.